Марии Ханиной исполнилось 90 лет
Все свои 90 лет, ровно столько 4 октября исполнилось Марии Михайловне Ханиной, она не покидала родной Верешим. Честно трудилась, жила по совести, никому не желала зла. Она считает, что жизнь ей досталась хорошая: «Грех жаловаться». И благодарит Бога за всё хорошее, что было в ней.
В минувший понедельник мы навестили Марию Михайловну в её уютном доме, о чём оповестили её заранее. Готовясь к встрече и обдумывая наш с ней разговор, она заботливо сложила на столе стопку пожелтевших от времени грамот и похвальных листов, а рядом поставила красивую деревянную шкатулку, где бережно хранит медали за трудовые свершения – предмет её особой гордости. И разговор наш с Марией Михайловной начался с воспоминаний о работе: «А я работать-то, доченька, пошла с девяти лет...»
Трудовое детство
Родилась Мария Михайловна в семье Михаила Егоровича и Анны Ивановны Ханиных. Отец был знатным плотником, а мама – разнорабочей. У родителей было два сына и две дочери. Старший, Василий Михайлович, прошёл войну. В жестоких боях под Сталинградом лишился правой руки, повредил и левую, но её «подлатали». Долго восстанавливался в госпитале, а когда вернулся домой, работал бригадиром в хозяйстве. Следующая за братом сестра – Любовь Михайловна, за ней – Пётр Михайлович. Мария Михайловна была младшей в семье.
– Отец мой всю войну прошёл, Победу встретил в Германии, – рассказывает Мария Михайловна. – Домой пришёл контуженный, как платок белый весь. Одиннадцатый год мне шёл. Помню, мама говорит: «Дочка, ступай во двор, отец пришёл». Я на крыльцо выбежала, он подошёл, обнял меня, в маковку поцеловал, взял за руку и домой завёл. Гостинцев, помню, каких-то привёз. Бывало, как выпьет маленько, и кричит: «Прячьтесь! Идут!» Потом вроде успокоился. После войны он по найму работал: кому дом построит, кому печку или голландку сложит. Рамы, ставни, двери мастерил, крышу мог покрыть железом – всё умел. Он и нам, детям, дома построил. Прожил долго, помер на 88-м или 89-м году.
Мария Михайловна детства своего, считай, не видела. Начала работать с малых лет. Мужиков после войны в селе почти не осталось – бабы одни, старики да ребятишки. На их плечах всё и держалось.
– Колоски собирали: бабы вяжут снопы, а мы, ребятишки, пятёрками их ставим, – вспоминает Мария Михайловна. – Горох поспеет – дёргаем. Куда пошлют, там и работаем. А вечером, после работы, учились. Надеть нечего, калоши худые, днём-то и не смеем в школу ходить, а в темноте не видать. Так и учились, и трудились. Когда колхоз был, за трудодни работали, калякали, что хлеб вроде будут давать. Да какой там. Украдём если маленько зерна, за пазухой или в калошах спрячем. А уж если найдут – осудят. Везде я, доченька, работала. И зерно сортировала, и лес пилила – в Мачкасы ездила. А потом сорок лет в доярках. Первое время, когда вручную ещё доили, по пятнадцать коров нам давали. А потом, как появились аппараты, прибавили до двадцати-двадцати пяти коров. Пять фляг я за сутки надаивала – двадцать вёдер. Устанешь таскать. Бывало, как кто-то важный на ферму приедет, всех ко мне ведут: «Михаловна, переворачивай платок (чистой стороной), начальники идут». Переверну платок, халат почище накину – встречаю. «Ну, как у вас дела?», – спросят. «У нас всё в порядке, – отвечаю, – болтушку мы делаем, силос у нас есть, молоко не сбавляем». И все наши доярки работали честно, добросовестно.
Семья – надёжная опора
С мужем Иваном Осиповичем, как и сама, Ханиным, так что даже фамилию менять не пришлось, прожили 57 лет. Вырастили и вывели в люди двух дочерей. Шестнадцатый год Мария Михайловна вдовствует
– Ваня на пять годов старше меня был, я с 35-го года, а он с 30-го, – рассказывает она. – Когда они из армии пришли с Ваней Орешкиным, мы с подружкой Любой Гамаюновой прибежали под окошко посмотреть: «Адя глядеть, солдаты пришли». Его сестра жила у нас в соседях. Так мы и познакомились. Сперва украдкой с ним виделись, он ведь уже в годах, а я совсем молоденькая. А тут осенью пришли меня сватать. Усватали, заручили, а потом и свадьбу сыграли. Жили с ним хорошо. Ваня у меня всю жизнь пилорамщиком работал. Он у меня умницей был, через это я долго и живу. У меня нервная система спокойная, здорово не расстраивалась. Бывало уйду на работу, вернусь, а Ваня уж всё сделает. Когда я ногу себе сгубила, он и корову сам полгода доил. Сам и молоко пропустит через аппарат, я только мою. Всё делал по дому. И свекровь у меня была умницей, двадцать два года жили с ней. Бывало, полая вода пойдёт, а переход через реку длинный. Страшно в потёмках идти одной на работу. Я прошу Ваню меня проводить. А свекровь мне: «Маруся, идём, я тебя провожу». «Если падать буду, ты меня не спасёшь», – говорю ей. «Не упадёшь. Я молитву читать буду», – ответит она. Соберётся, проводит меня, встанет на горе и ждёт, пока я перейду на тот берег. Крикну ей: «Мама, ступай, я перешла». «Ну-ну, иди, Маруся», – скажет в ответ и идёт домой. А уж как я тосковала, когда её не стало… Она мне большой помощницей была.
Сейчас Мария Михайловна живёт одна. Но каждые две недели её навещают дочки. Галина, «малуха», живёт в Саратове, а Надежда, «большуха», – в Петровске. Дочки, как приезжают, все дела в доме переделают: уберутся, постирают, продуктов и всего необходимого навезут, наготовят – так, чтобы в их отсутствие мама ни в чём не знала нужды.
– Я ещё и сама приготовить могу, – говорит Мария Михайловна. – И сварю, и наемся, и уберу, и полы помою, и постираю за собой. Не больно давно упала, нога болеть стала. А так всё делала сама, летом огород садила. Кабы не упала, и в этом бы году засадила. Я жизнь, дочка, прожила хорошую, обижаться грех. Я сейчас с Богом – ложусь молюсь, и просыпаюсь молюсь. О том, чтобы Господь не позволил мне стать обузой для дочек. Прошу здоровья и счастья для них, для внучки и правнуков.
