О своем детстве в военные годы рассказала жительница Лопатина Тамара Анатольевна Кузьмина
Голод и холод
«Когда началась война, мне было всего лишь четыре года, так что начало войны я помню больше по рассказам мамы и старших сестры и брата. Папу забрали на фронт, и мама осталась одна с детьми на руках, а было нас у неё четверо. Младшей сестрёнке всего два годика.
Жили мы тогда в небольшом селе Борщёвке километрах в двенадцати от Тамбова. Наше село не бомбили, так что всех фронтовых ужасов мы на себе не испытали, хотя воздушные тревоги были. Немцы хотели уничтожить заводы в Котовске, что располагался километрах в пятнадцати от нас. Я по малолетству мало что понимала, но мама потом вспоминала, что было очень страшно. Она укладывала нас, детей, на кровать, укрывала одеялом, сама ложилась рядом, пережидая часы налёта. Если убьёт, так всех вместе.
Основное, что помню из моего военного детства, – голод и холод. Мама работала в колхозе, а дома за старшую оставалась сестра Римма. Она и по дому хлопотала, и за младшими присматривала, и обед варила, если было из чего. А было не всегда. Мама даже с работы боялась идти домой, чтобы не смотреть в голодные глаза детей. Проговорилась, что даже удушиться хотела, чтобы ребятишек забрали в детский дом, а там хоть плохо, но кормили бы. Помог председатель колхоза, разрешил выделить на семью муки. Насыпали матери муки в мешок, «сколько унесёт». А в ней самой 45 килограммов всего было. Но донесла, справилась. Только когда переходила вброд речку, очень боялась упасть или уронить мешок. Хлеб пекли с тёртой картошкой. Летом попроще было, ели всякую зелень, щавель, дикий чеснок, похожие на зелёные лепёшечки плодики травы, которую мы называли «просвирки».
Однажды одна дальняя родственница пообещала моей маме дать что-то из одежды для меня. Пешком мы добрались до города к этой родственнице. Обещанной одежды она не дала, зато угостила меня кусочком настоящей белой булки, чуть помазала этот кусок вареньем и положила сверху одну вишенку. Вкуснее этой вишенки я, кажется, ничего в жизни не ела! И варенье вишнёвое до сих пор люблю.
Зимой мы спали на печи, а печь топилась соломой, потому что дров купить было не на что. Чтобы в доме хоть как-то сохранялось тепло, на зиму окна изнутри почти до верха закрывались щитами. Между щитом и стеклом насыпали золу. Так и коротали зиму в полумраке и холоде. Позже, когда научились делать кизяки из коровьего навоза, топить печь стало проще.
Со взрослыми наравне
Выжили мы благодаря нашей маме. Она была работящая, проворная, всё у неё горело в руках. Она умела делать всё! Прекрасно шила, хотя нигде этому специально не обучалась. Могла сшить любую вещь – от тапочек до пальто. Шила и на заказ для людей, и мы были всегда одеты. Она всегда работала и работала. Трудно ей было, но всех нас вырастила, все выжили.
Дети тоже много работали. С пяти лет у меня, я помню, уже были свои обязанности. Поливать и полоть грядки, например. Брату было лет восемь или девять, когда он копал соседке огород. Весь день работал только за то, что она его кормила. Мы приносили воду из речки. Сестра умела носить вёдра на коромысле, а у меня не получалось ходить так, чтобы вода не расплёскивалась. Из речки брали воду не только на полив, но и для хозяйства, и пили тоже из речки. Даже не кипятили её. Колодцев почему-то не было, их стали копать уже после войны.
«Живой!»
Однажды летом в 43-м году я и брат воровали на колхозном поле стручки гороха. За это нас могли сильно наказать, поэтому мы их прятали за пазуху. Шли по улице аккуратно, чтобы стручки не выпали. Нас увидели соседи, стали кричать, чтобы мы быстрее бежали домой, а мы бежать боялись, чтобы добычу не растерять. Вошли домой и увидели, что посреди комнаты на стуле сидит отец и держит на коленях младшую сестрёнку. Всё село побывало в тот день у нас в гостях. Радость – солдат с фронта вернулся, живой. Комиссовали его вчистую после тяжёлого ранения в голову. Красивое его лицо было изуродовано. Но живой! Никогда он не рассказывал, как получил ранение, вообще про войну говорил мало. В наше время, может быть, ему бы помогли, а тогда даже после четырёх операций его лицо осталось перекошенным. Наверное, он стеснялся своего вида, потому что больше никогда не фотографировался, осталась только довоенная фотокарточка, где он молодой и красивый. Отец уже не мог выполнять тяжёлую работу, устроился в колхозе сторожем. Зато от колхоза для него выделили корову. Чуть позже и овец завели. Больше мы не голодали так, как в первые годы войны.
Школа и праздники
Во время войны я пошла в школу. Наш первый класс был разновозрастный, со мной вместе пошёл учиться и мой брат, который был старше меня на четыре года. Тетрадей не было, зато колхозная контора выделила нам какие-то старые бланки, на их оборотной стороне мы и писали. Для чернильниц мама сшила нам специальные мешочки, но мы всё равно всё время пачкались чернилами. Хорошо помню свою первую учительницу, Любовь Александровну. Она прихрамывала, но доброты была необыкновенной. Мы её очень любили. Она для нас как добрая мать была. Праздников для нас, детей, во время войны никаких не было. Дни рождения совсем не отмечали. Правда, в школе какие-то новогодние утренники устраивались. Даже скромные кулёчки нам дарили. Что в них было уже и не вспомню, может, две конфетки, не больше. Кстати, новогодние игрушки у нас были настоящие, очень красивые. Они достались нам от родственников, эвакуировавшихся в начале войны из Москвы и сумевших вывезти много вещей. Эти игрушки мы даже давали для украшения школьной ёлки. А вот кукол мы шили сами из лоскутков, рисовали им лица карандашами, мастерили одежду.
День Победы запомнился мне одним: я первый раз в жизни увидела, как плакал папа.
Конечно, я вспоминаю иногда и то время, и наш дом, речку под горушкой, подружек деревенских. Люди тогда жили дружнее. Всё было общее, радость и горе, работа и праздник. Трудно жили, скромно, а детство всё равно было хорошее.
