Исчезающий разъезд
По дороге вдоль Лермонтовского ходят нечасто - вот и заросла она лопухами. Их недавно для приличия скосили - пробираться приходится, путаясь в сене, под которым после дождя ямины с водой. Справа и слева - крапива в рост человека, за ней почти не видны остовы домов и печные трубы с полосками сажи. Это улица Шоссейная. Вот и домик Кузичкиных.
Каким-то чудом среди этой глуши и запустения здесь идёт обычная жизнь. У Валентины Михайловны в огороде порядок, белые занавески на окнах, дышат свежим воздухом петуньи в горшках. Николай Андреевич выгуливает уток, набирающих к осени жирок. Старенький Дружок не лает на непрошенных гостей.
Были когда-то Кузичкины молодыми. Поженились, по-строились здесь, детей нажили, внуков дождались, а теперь вот говорят: никуда отсюда не уедем, что бы ни произошло.
Изнеженный цивилизацией городской житель придёт в ужас от таких суровых условий: печное отопление, газ в баллонах, водопровода нет, медицинской помощи тоже, как и магазинов. Для связи с миром только старенькое авто. Но супруги не жалуются: дрова можно припасти поблизости, за забором пробурена скважина - можно в баньку воду натаскать. Два раза в неделю приезжает лавка с продуктами. Если станет плохо - вызывают «скорую». Дети опять же навещают.
Маленькую школу, где в одной комнате учились сразу и большие и маленькие, закрыли ещё в детстве Николая Андреевича. Доучивался он в Надеждинке. И в клуб туда местные ребята ходили.
Даже в советское время здесь не было магазинов, по железной дороге специальный вагон подвозил продукты, потому что здесь, на разъезде, жили с семьями путейцы, обслуживающие перегон от Каменки до Студенца.
Сегодня на улице Путейной никто не живёт. Те же, кто обитал на Шоссейной, в стороне от железнодорожного полотна, трудились в сельском хозяйстве, в большинстве своём в колхозе имени Кирова. Николай Андреевич, к примеру, ударник. Передовым трактористом и комбайнёром считался. Ветеран труда, имеет более 40 лет стажа. Валентина Михайловна разнорабочей была, на обработке свёклы здоровье оставила.
Вставали всегда рано, в 3-4 утра, чтобы до колхоза успеть своё хозяйство обиходить. И сейчас не потеряли этой драгоценной привычки - просыпаться с петухами, встречать удивительные местные рассветы. Может, оттого не грустят, не охают Кузичкины - лица у них светлые, улыбчивые.
Если идти дальше в глушь, по коридору из крапивы, доберёшься и до домовладения Марии Михайловны Косоуровой. Когда-то баба Маша работала почтальоном, была нужным на селе человеком, а теперь собирается в дом престарелых. Тяжеловато без помощи-то. На девятом десятке всё приходится за сыном больным ухаживать, а сил нет. Да и всё как-то не то и не так. Смородину, рассказывает бабушка, побил мороз. Кур растаскивают лисы и хорьки, ловушки не помогают.
Одна радость: приехала погостить жена брата, пензячка Александра Яковлевна Муромцева. Вот с кем наговорится теперь вдоволь, всё полегче на душе станет. И картошку ополет помощница, и водички из колодца принесёт.
"Такая у вас была деревня хорошая, - удивляется пензенская гостья, - и железная дорога под боком, и трасса рядом, а все разбежались-разъехались кто куда, и ничего здесь не осталось. Вон вокзал и тот заброшен, окна заколочены".
Да, больно всматриваться в брошенный на станции вокзал. Он красив, этот местный "кремль", с белыми оштукатуренными стенами и голубыми острыми башенками. Красив и мёртв: время здесь как будто остановилось.
Это здание на пустой платформе словно памятник тем, кто когда-то трудился здесь, пропуская десятки составов в день, пассажирских, товарных и скорых. Более десяти лет поезда тут не останавливаются. Так, без оглядки, жизнь катится и спешит мимо Лермонтовского разъезда.
