Трактор-«танк» доверили женщине
Меня потрясли записки прабабушки Анны Кирилловны Макеевой, которая в годы войны работала трактористкой в Б-Лукинской МТС. Тетрадь с воспоминаниями всегда хранилась у нас вместе с другими документами. Записи прабабушка сделала незадолго до смерти – ей хотелось рассказать о тех тяготах, которые выпали на её долю.
…Мне было пять лет, когда не стало бабушки Нюры, но я хорошо помню её тёмные руки с узловатыми пальцами, морщинки на лице, а главное, такой добрый, заботливый голос. И вот он вдруг словно зазвучал со страниц старой тетради с трудно разбираемыми каракулями полуграмотной женщины – такой знакомый и в то же время уже забытый голос.
Прабабушки не стало в 2007-м. И сейчас мне хочется передать все подробности её рассказами.
«Родилась я в обычной крестьянской семье в 1923 году в деревне Вельяминово. Было нас в семье девятеро детей, я – самая старшая. Мне так же, как и моим родителям, приходилось много работать, ведь прокормить такое семейство очень трудно. Уже на третьем году учёбы в школе я работала прицепщицей (так называли людей, которые помогали трактористам в их работе) у нашего соседа Василия Ивановича Каштанова. Я была способной ученицей, и уже спустя год помогала ему и даже могла одна ремонтировать трактор. Моя работа мне очень нравилась, кроме того, она приносила доход в семью.
Всё складывалось, вроде бы, хорошо, но тут случилась трагедия – маманя померла… Мне было всего лишь 12 лет. Всё хозяйство легло на мои хрупкие плечи. Дитём-то я совсем и не была. Тяжко приходилось, но как-то справлялась. И по хозяйству успевала, и за младшими братьями и сёстрами присматривала, и работала.
Однако через несколько лет ещё один удар – смерть папаньки. Мы остались сиротами. Многие люди нам помогали, но пришлось идти работать в колхоз. Началась моя совсем взрослая жизнь. В колхозе я не брезговала никакой работой. Во время пахотных работ была трактористкой. Это мне очень нравилось.
…А тут и война началась. Как я про неё узнала – не помню. Сама не знаю, почему. Об этом трудно вспоминать, даже спустя много лет. Однако в моей памяти чётко звучат слова: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!».
Война изменила всё, обрушила все мечты и надежды наши на то, что жизнь будет лучше. Нас, колхозников, срочно отправили на сооружение плотины на Суре (так нам говорил председатель Василий Иванович Сарвилин). Всю дорогу до Суры шли пешком, на это у нас ушло больше десяти дней. Однако, когда мы пришли туда, увидели совсем не строительство плотины… Это были окопы, тянувшиеся на многие километры. Мы сразу же приступили к работе. Мужики копали рвы высотой в собственный рост, а мы, женщины, откидывали землю подальше от окопов. Так «лопатили» мы месяц, ночевать уходили на квартиры за 10 километров. А когда пропитание всё закончилось, мы отправились домой. И снова тот самый путь в двести пятьдесят километров…
Ну вот, добрались мы кое-как до дома. Меня сразу же определили работать на трактор. Пока я была на окопах, моих ребятушек приютили соседи. Никогда не забуду, как встречали они меня! Маленькие, худенькие, они бросились мне на шею, и все, словно стая цыпляточек, сбились в кучу вокруг меня. «Что же сделала с нами война!» – думала я тогда. Есть было нечего. Всё, что производилось в колхозе, отдавали на фронт. А сами питались, чем Бог пошлёт: картошки не было, ребятишки соберут упавшие на землю зёрна после жатвы – тогда только и будет им по ложке каши. Парили свёклу, а на отваре её листьев пекли хлеб. Да какой там хлеб!? Мы тогда и вкус-то его забыли. По великим праздникам ребятишкам своим раздобуду, бывало, по два раза укусить – вот он и весь тебе хлеб.
Тогда-то мы всё своими рученьками, всё сами делали: мужики все наши на фронте были, а мы-то, бабоньки, и выручали. Да какие там бабы – девчонки совсем! Работали в Большой Луке в МТСе. А оттуда нас по разным колхозам рассылали. Меня поближе к дому определили из-за ребятишек. Хоть ночевать буду приходить. Выделили мне трактор. Всё самой приходилось делать: и ремонтировать, и за запчастями ходить в Луку и даже в Земетчино.
Один раз сломался мой трактор, а запчастей нет. Что ж, пришлось идти. В МТСе таких не было, пришлось идти в Земетчино. А была сильная полая вода. Туда добрались мы с председателем благополучно. А вот оттуда пришлось поволноваться: мост, по которому шли туда, залило водой, пришлось идти в окружную. Однако вот беда – на пути овраг, тоже залитый водой. Другой дороги нет. Василий Иванович говорит: «Придётся переходить, Нюрочка». Ну, мы и пошли по грудь в ледяной воде. Иду – слёзы градом, и уняться никак не могу, а Василий Иванович всё успокаивает меня: «Терпи, Нюрочка милая, крепись, ещё немножко осталось». Куда деваться, дотерпела. Пришли. Вся до ниточки промокшая, промёрзшая до костей, сняла с себя мокрую одежонку. Да там и не одежонка совсем была, а так, тряпки какие-то. Ведь одежда была раньше не то , что сегодня. Бывало, нажнёшь конопли, в речке намочишь, в бане высушишь, отомнёшь, оттолкёшь, а тогда уж и прясть можно, и ткать. Вот так и появлялась наша с ребятишками одёжа. В такой, холщовой, каждый день и ходили, а ситцевые платья да обязочки в великие праздники надевали. Ну, так вот.
Только захожу домой, а за мной уж присылают. Так мол и так – в Ртищеве корм для скота закончился, надо везти. Вот как жили. А бывало, начнётся весенний сев, домой вовсе не приходишь, и ночуешь прямо в поле, и ешь там. Ведь фронт кормить надо. Всё тогда для победы делали, ничего не жалели, каждый за родину готов был жизнь отдать – и отдавали. Сколько ж тогда людей померло, в одной деревню-то нашу солдат сколько не вернулось, полегло сколько…
А ребятишек как жалко: от болезней, от голода помирали. Мои две сестрёнки тоже хвори не выдержали, ведь ни лекарств, ни еды нормальной не было.
Да, много воды с тех пор утекло. Многое забылось, но те тяжкие годы забыть невозможно. Столько бед сразу обрушилось!
Работали много тогда. Помню, возвращаешься домой со смены, а ноги-то не идут совсем, руки не слушаются. Работа на тракторе – не женское дело. Все ручонки выдернешь, пока заведёшь громадину эту железную. Вот и дозаводилась – руки-то как не мои стали. Хорошо ещё заводить трактор приспособилась: к рукоятке верёвку привязывала. А то многие девчонки-трактористки по незнанию синяков себе и на руках, и на плечах, и на лице набивали. Крутишь, крутишь её, рукоятку-то, а она как сорвётся, да в обратную. Тут только зубы береги! И ремонтировать самой приходилось. Каждый день разбираешь и собираешь железки. Мазут и по рукам течёт, и по лицу, иногда и за шиворот. Керосином умываться приходилось. Так каждый день.
Вот они, руки-то какие, вся кожа в трещинах. Сама согнулась вся в крючок…
А однажды (это было уже в конце войны) в уборочную возила я комбайн по полю. Пришёл бригадир и говорит: «Отдохни немного, Нюра, а я поработаю». Я села, ноги опустила на прицепную серьгу. А он сел за руль да как включил скорость. Комбайн рванулся и мне в ногу… У ноги пятку, как каблук у туфли, половину срезало… В больницу меня на лошади не повезли, а местный фельдшер залил йодом, я и каталась от боли два дня, думала – не выдержу. А чуть подживать стало, опять за руль села. Правда, бригадир мне помогал: и заводил, и ремонтировал. И даже на лошади до трактора возил.
А в другом году в ночную смену стала лемех переворачивать – так мне ключом безымянный палец отрезало… Что только пришлось вытерпеть – и передать страшно. Но ни о чём в своей жизни не жалею. Ни одной минуты труда своего ни за какие деньги и блага не променяла бы. Ведь труд наш приблизил победу, спас от голода многих людей. А если работа твоя кому-то нужна, то ради этого стоит трудиться.
А сразу после войны нашему колхозу выдали новый трактор, похожий на настоящий танк, но который уже не приходилось заводить, привязывая верёвку к рукоятке и дёргая за неё так, что руки выдёргивались…
Помню, собрал всех нас, колхозников, председатель у себя в конторе и говорит, что новый трактор в колхозе с мощностью огромной, что беречь его надо и аккуратно обращаться с ним. А отдал этот трактор мне. Такого трактора не было ещё ни у кого. Как гордилась я этим! Четырнадцать гектаров за смену я на нём пахала. Вот какая машина была! Сначала даже страшно подходить к этой громадине было, боязно садиться за руль. Я, было, хотела отказаться. Тут уж и мужики стали возвращаться с войны. Однако председатель говорит мне: «Не бойся, Нюрочка, всё у тебя получится, ездишь ты аккуратно, за техникой следишь, если что сломается – починишь. Ты ведь лучшая трактористка в колхозе – вон сколько медалей у тебя! Не бойся, Нюрочка». Как сейчас эти слова помню. Сколько пропахала я на этом тракторе – вспоминать страшно. Уже и руки, и ноги болели. Хотелось на другую работу уйти, а председатель не отпускал. Вот и посулил однажды, чтобы уговорить меня, именной трактор. «Знаешь, Нюрочка, вот как только новый трактор придёт, так твоё имя ему присвоим». Я и согласилась. Так и проработала на тракторе до 1955 года. А именного трактора не дождалась – умер председатель.
Уйдя из трактористок, дома не сидела: и на свёкле работала, и овец кормила, и молоко собирала – какие работы были в колхозе, всё мои руки «перенянчили».
А на старости лет я угла своего лишилась – сгорел мой домик в Вельяминове, а с ним и все документы. Получаю теперь пенсию самую минимальную – говорят, бумаг нет, чтобы большую получать. Как будто и не было тех тягостных годов, когда трактором управляла. Живу сейчас в семье сына и не жалуюсь. Рада, что и внучку дождалась, а сейчас и правнучку нянчу. А уж как рада, что её моим именем назвали, Анечкой! О чём мечтали в войну, то и сбылось».
Вот что я прочитала в старой тетради моей прабабушки. А теперь всё чаще думаю: смогу ли я выдержать хоть долю того, что пришлось пережить этой самоотверженной женщине. И честно отвечаю – не знаю. Забыть же прожитого моей прабабушкой, Анной Кирилловной Макеевой, я никогда не смогу.
Анна Кабанова, ученица 11 класса ФМОУ СОШ с. Вадинск в с. Большая Лука
